ВОСПОМИНАНИЯ ОБ АРХИМАНДРИТЕ ТАВРИОНЕ (БАТОЗСКОМ).

ВОСПОМИНАНИЯ ОБ АРХИМАНДРИТЕ ТАВРИОНЕ (БАТОЗСКОМ).

Архимандрит Таврион (Батозский)Архимандрит Таврион (Батозский)

В России в советское время почти все монастыри были закрыты, но в каждой из Балтийских республик сохранился православный монастырь со своими святынями: в Эстонии — Пюхтицкий монастырь со святым источником и чудотворными иконами, в Литве — монастырь Святого Духа с мощами святых Вильнюсских мучеников, а в Латвии — в Пустыньке — в скиту Рижского женского монастыря близ Елгавы был живой старец, к которому съезжалось со всех сторон множество людей. Это был архимандрит Таврион.

После смерти в 1968 г. схиархимандрита Косьмы (Смирнова) Пустыньке был необходим опытный духовник. Выбор Рижского митрополита Леонида (Полякова) остановился на архимандрите Таврионе. Митрополит уже знал его как деятельного священника, очень много сделавшего для Церкви. Поэтому, когда отец Таврион вначале не соглашался, митрополит достиг своего при содействии Патриарха Алексия I. За послушание высшей церковной власти архимандрит согласился.

В 1975 году после долгого отсутствия я вернулся в свой родной город Елгаву. Через какое-то время Господь призвал меня на служение Ему в храме Успения Божией Матери. Там я встретил нескольких москвичей, которые помогали священнику. Они-то и рассказали мне о старце Таврионе, так как часто приезжали в Пустыньку. Мы стали ездить туда вместе. Когда я познакомился ближе со старцем, меня стало тянуть туда всё больше и больше. До сих пор сохранилось в моей памяти одно очень сильное духовное переживание. Как-то мы втроем из Елгавской церкви приехали в Пустыньку на Литургию (которая там начиналась очень рано), чтобы помолиться, причаститься Святых Тайн и успеть обратно в свой храм на службу. Наше появление, очевидно, для отца Тавриона было неожиданным, так как мы должны были быть в это время в Елгавском храме, и поэтому он встревожился, не случилось ли что. Вскоре мы поняли, что он о нас особо помолился. Когда после Святого Причастия мы вышли из церкви и поспешили обратно, все трое ощутили такой душевный подъем и такую духовную радость, какую ни до, ни после того больше не переживали. Это необычайное чувство сохранялось еще долго. Было такое ощущение, что всех любишь, всем желаешь спасения и сожалеешь, что другие не могут переживать подобное. Такова была сила молитвы старца.

В следующем году митрополит Леонид посвятил меня в иподиакона, и я вступил на новый путь. Вскоре меня рукоположили в диакона, потом во иерея. Теперь я мог ездить к отцу Тавриону только тогда, когда появлялась возможность выехать из Риги, где я служил в женском монастыре. Уже в то время я неоднократно был свидетелем силы его молитв. Когда меня как начинающего священника постигало какое-нибудь искушение или появлялись трудности, я просил отца Тавриона помолиться за меня, и всё оканчивалось благополучно. Как-то у меня возникли сложности по поводу книги религиозного содержания — дал почитать одному человеку, а вышло так, что книга попала не в те руки. Сразу поехал к старцу, он помолился, и сложная ситуация удачно разрешилась. И так каждый раз, если что-нибудь случалось, стоило только об этом рассказать отцу Тавриону, все чудесным образом разрешалось. Мне казалось, что нет ничего такого, что было бы невозможным по его молитвам.

Помню еще случай, когда, будучи диаконом, я однажды неожиданно приехал к отцу Тавриону на вечернее богослужение — захотелось помолиться в Пустыньке. Был пост, будний день, людей в храме мало. Сначала батюшка выказал недовольство тем, что я приехал без его благословения. Когда я зашел в алтарь, отец Таврион служил вечерню. Он то молился в алтаре, то выходил на левый клирос к паломникам, помогая им петь. Когда отец Таврион оказывался в алтаре рядом со мной, я ощущал явную благодать, исходившую от него, и в это время во мне сама собой стала твориться Иисусова молитва.

Митрополит Леонид (Поляков)Митрополит Леонид (Поляков)

После того, как меня посвятили в сан иерея, я старался ревностно говорить проповеди. Я думал, что как священник я должен очень много проповедовать (так я считаю и теперь). Но по неопытности я готовил проповеди, обложившись книгами, стараясь как можно больше собрать материала. Наконец, я понял, что на другие дела у меня просто нехватает ни времени, ни сил. Обратился к отцу Тавриону с вопросом — как быть? Он ответил очень точно: «Ты и так много говоришь». Я успокоился и в дальнейшем стал готовиться к проповедям с чувством меры.

В те времена нередко бывало, что священник служил Литургию, а причастников не было. Под влиянием проповедей отца Тавриона я очень часто призывал молящихся к более усердному причащению. Многим тогда казалось, что это какое-то новшество, и людям было трудно изменить свое отношение к таинству Причащения. Даже монастырские сестры говорили обо мне: «Батюшка нас всё зовет, а мы не идем».

Когда отец Таврион заболел, митрополит Леонид послал меня в Пустыньку к нему на помощь. Это было в 1978 году после праздника Воскресения Христова. Я был в то время начинающим священником, и потому мне было нелегко там служить. К тому же, к архимандриту Тавриону приезжало очень много людей, а когда узнали о его тяжёлой болезни, паломников стало приезжать ещё больше. Но молитвенную поддержку старца я ощущал постоянно.

Теперь, оглядываясь назад, понимаю, что болезнь батюшки была явно по Промыслу Божию, хотя, наверно, он сам в то время не предполагал, что его жизненный путь уже заканчивается. Несмотря на то, что старец дожил до восьмидесяти лет, у него ещё было много сил служить, благодать Божия его укрепляла. Зная жизненный путь архимандрита Тавриона, я не представлял, что он мог бы не совершать Литургию из-за немощи. Как бы тяжело он ни болел, он всегда служил. Но теперь у отца Тавриона обнаружили рак пищевода, и какое-то время его поддерживала только Святая Кровь Христова, которой он причащался, а есть он ничего не мог. Старец стал заметно слабеть, и совершать богослужения ему с каждым днем становилось всё труднее. Поэтому ему был необходим помощник.

У отца Тавриона в Елгаве был дом, приобретенный, видимо, для того, чтобы совершать там богослужения, когда он почему-либо не сможет служить в Пустыньке. Тяжелые жизненные испытания научили его быть предусмотрительным. Но поскольку старец знал, что Господь рано или поздно призовёт его к Себе, он договорился с митрополитом этот дом переписать тому, кого определят ему в помощники. Впоследствии я передал дом Церкви.

Предусмотрительность архимандрита Тавриона была видна во всём. Например, дрова и уголь у него в монастыре всегда были заготовлены заранее и с запасом. Вина и муки для служения Литургии всегда было вдоволь. К сожалению, надежных помощников у отца Тавриона было немного, а самому во всё вникнуть и всё предусмотреть трудно. Однажды он обнаружил, что в его запасах испортилось много вина. Помню, как он огорчился на праздник Св. Троицы (это была его последняя Литургия): я не проверил вино, которое нам подали на службу, и оказалось, что оно кислое. Было горько услышать упрек отца Тавриона: «У нас вина — хоть пожар туши!»

Однажды был случай, когда архимандрит Таврион захотел самостоятельно решить проблему отопления деревянного храма монастыря (это было ещё до парового отопления) самодельным обогревом. Проведённое им отопление не отвечало противопожарным требованиям. Когда приехал архиерей и увидел проделанную работу, он указал отцу Тавриону на его ошибку и велел всё разобрать. Старец сам, без посторонней помощи, ещё до Литургии, за одну ночь всё исправил.

Во время болезни отца Тавриона в очередной раз в Пустыньку приехал митрополит Леонид. Его все ждали и пригласили на трапезу. Митрополит любил пошутить и иногда сказать что-либо довольно колкое. Во время трапезы из своей кельи вышел отец Таврион, весь сияющий, хотя он с трудом передвигался, придерживаясь за стенку. Митрополит, увидя батюшку, шутя, сказал ему нечто такое, что любого могло бы смутить, но старец сохранил радостное настроение. Видно было, что в этот момент он находился в необычайно возвышенном состоянии духа. Таким я его еще не видел.

Все, в том числе и я, не могли поверить, что он умрёт. Было необъяснимое чувство, что он с нами рядом будет всегда. Но отец Таврион тихо угасал, и всё-таки по воскресениям приходил на службу до тех пор, пока хватало сил. В праздник Святой Троицы отец Таврион из последних сил, но с большим воодушевлением отслужил Божественную Литургию. Слабым голосом батюшка проникновенно произнес проповедь о величии Божественной Евхаристии и нашем участии в ней. Хотел он служить и в день Святого Духа, но уже не смог прийти. Я предполагаю, что в дальнейшем отец Таврион совершал Литургию у себя в домике, поскольку там была отдельная комнатка для богослужений, в которой, по свидетельству очевидца, находились церковные сосуды для служения Евхаристии.

Перед самой смертью, когда всем стало ясно, что дни старца уже сочтены, и многие стали тревожиться о том, что же будет дальше. Отец Таврион просил передать своим духовным чадам, чтобы они не скорбели и не смущались, так как все они находятся крепко в руках Божиих.

В день кончины отца Тавриона 13 августа рано утром я служил в храме Преобра­жения Господня. В какой-то момент службы я увидел, как в оконное стекло алтаря ударилась птица. Так было несколько раз, поэтому я обратил на это внимание и сразу подумал: «Наверное, отец Таврион отошёл ко Господу». Вскоре мои предположения подтвердились.

Отец Таврион весь пребывал в Боге. Это чувствовалось во всём. Центром его жизни была Литургия. Он был очень собран на богослужении и в то же время всё видел и замечал.

Иногда митрополит Леонид приглашал отца Тавриона в Ригу на праздничные богослужения, в которых участвовали и другие священники. Нам, священникам, во время соборного богослужения при большом стечении народа трудно было не отвлекаться от молитвы. Отец Таврион же всегда бодрствовал, пребывая в молитве. Помню, случилось, что во время службы мы стояли один напротив другого. Батюшка, опустив глаза, был весь погружён в молитву. Я с интересом наблюдал за ним. Он это почувствовал, взглянул на меня и тотчас опять углубился в молитву.

Архимандрит Таврион приезжал в Ригу как духовник не только Пустыньки, но и всего Рижского женского монастыря. Мне запомнилась одна Литургия, которую он служил в монастырском храме. Чувствовался большой духовный подъём. Во время проповеди отец Таврион рассказал несколько случаев из своей священнической жизни. Когда он был в ссылке, ему пришлось жить в землянке. Каждый день он совершал там Ли­тургию. Чашей ему служила обыкновенная консервная банка. Он сознавал несоответствие окружающей обстановки величию совершаемого богослужения и поэтому с сокрушением души обращался к Богу: «Господи, Ты ведь тоже в пещерке родился…»

Священномученик Павлин (Крошечкин)Священномученик Павлин (Крошечкин)

Тогда же он рассказал о встрече со своим Владыкой — архиепископом Павлином Крошечкиным. (Можно предположить, что это было в то время, когда арх. Павлин, незадолго до своей мученической кончины в 1937 году, находился в Мариинских лагерях Кемеровской области.) Отец Таврион издалека увидел архиепископа за колючей проволокой. Узнав батюшку, Владыка прижал руку к сердцу, показывая этим, как он жаждет причаститься Св. Тайн. Но, к сожалению, отец Таврион не смог исполнить его желание.

У отца Тавриона ничего не было лишнего — ни лишних слов, ни движений. Когда он читал канон или произносил ектеньи, голос его звучал очень бодро, живо, и во время его богослужения дремать было невозможно. Служба протекала быстро и всегда с духовным подъемом. После отъезда из Пустыньки вскоре опять тянуло туда, хотелось вновь побывать там и особенно — услышать западавшую в душу проповедь.

Очень часто во время проповеди старец любил повторять слова Христа: «Кому прос­тите грехи, тому простятся; на ком оставите, на том останутся» (Ин.20,23). В это он свято верил. Он всех постоянно призывал к таинствам Церкви, так как видел в этом преображение и спасение людей. Он верил, что Чаша, которая приносится за всех и за вся — это то, чем держится весь мир. Как говорил праведный Иоанн Кронштадтский, Литургия — это рычаг мира. Иногда можно было видеть, как слезы текли по лицу отца Тавриона, когда он, только что причастившись в алтаре, выходил на амвон с Чашей.

В книге «Детская исповедь» (2003 г.) помещены слова о.Александра Ильяшенко: «Один замечательный подвижник XX в., архимандрит Таврион, который без малого 30 лет провёл «в заточении и горьких работах», говорил, что «если бы не Божественная Евхаристия, то нас бы давно уже черви съели».

Отец Таврион стремился к тому, чтобы мы все были участниками и причастниками Божественной Евхаристии, а не сторонними наблюдателями. Один опытный, всеми уважаемый московский священник благословлял своих духовных чад ездить к отцу Тавриону и причащаться у него Святых Христовых Тайн каждый день, говоря, что «раз уж вы в Пустыньке, то используйте такую благодатную возможность, потому что для этого там есть все условия». В этом отец Таврион следовал заветам святого праведного Иоанна Кронштадтского. Вот что писал отец Иоанн (привожу по книге «Завет с священной гробницы приснопамятного отца Иоанна Кронштадтского», С.-Петербург, 1914): «Всякий день Господь гласом Церкви приглашает к причастию Своего тела и крови во время Литургии: «Приимите ядите и пиите от нея вси» (Матф.ХХVI, 26-27). «Ведь кто грешит всегда, тот должен всегда искать и исцеления. Живи, христианин, так, чтобы заслужить принятие Христа Иисуса ежедневно: ибо тот, кто не заслуживает принимать Его ежедневно, не достоин принимать Его и раз в год». «Да возбуждаем себя, чтобы как можно чаще приступать к Трапезе Господней, со страхом за свое недостоинство, но с верою в благодать, — с сердечным алканием и жаждою любви к сладчайшему Иисусу, Которого плоть и кровь есть истинный хлеб жизни и единственная чаша спасения».

Отец Таврион старался делать все для того, чтобы люди поняли смысл и значение таинства Евхаристии. О впечатлении, которое производило служение старца, мне рассказала одна пожилая женщина, с детства ходившая в церковь. Когда она впервые приехала в Пустыньку на Литургию, она увидела много горящих свечей на престоле и вокруг него на специальных подставках, множество ваз с цветами в храме и в алтаре. Увидела, как батюшка при открытых Царских вратах переоблачался в красную ризу перед совершением Евхаристического канона, затем выходил на солею и, обращаясь ко всему церковному народу, говорил: «Приспели важнейшие минуты в мироспасительном служении Литургии. Церковь просит и умоляет вас — всем сердцем участвовать в молитве». Какой-то особый духовный подъем охватывал всех в эти минуты, и у всех действительно были единые уста и единое сердце. После службы она призналась, что только теперь перед ней по-настоящему раскрылась красота и смысл совершающегося Таинства.

В одной из проповедей отец Таврион говорил: «Кто бы вы ни были, но если вы раз побывали в Пустыньке, то и за вас молитва поется «Со святыми упокой», и за вас молитва поется «Под Твою милость». А потом ранненьким утречком мы совершаем то великое мироспасительное служение, в котором священник говорит: «Твоя от Твоих… о всех и за вся.» Это за вас. Понятно? За вас! В каждом месте, где вы будете, вспомните: в скромной Пустыньке за вас приносится величайшая жертва. И не только за вас, но и за весь мир».

После Литургии отец Таврион никогда не служил молебны. Не потому, что он был против совершения треб и не потому, что это было ему физически трудно (так как он служил ежедневно утром и вечером). Он считал, что совершение после Литургии еще какой-нибудь другой службы умаляет величие Евхаристии как Таинства Таинств и предполагает некую ее недостаточность, требующую дополнения. Но по своему существу Евхаристия уже заключает в себе все прошения как о живых, так и об умерших, так как за них приносится бескровная жертва, а это несравненно важнее и значительнее, чем прошения на молебнах и панихидах.

Когда отцу Тавриону приходилось совершать отпевания, он всегда говорил проповедь и старался донести до сознания присутствующих мысль о том, что это ждет каждого из нас.

*****************************************************************************************************************************

«ГОНЕНИЯ БУДУТ СИЛЬНЫМИ, НО ДРУГИМИ» – ПРОРОЧЕСКИЕ ОТКРОВЕНИЯ АРХИМАНДРИТА ТАВРИОНА (БАТОЗСКОГО).

13 августа день успения архимандрита Тавриона (Батозского).
Сегодня наш рассказ о великом старце, жизненный подвиг которого уничижается некоторыми «не по разуму ревностными» книжными богословами. Клевета и наговоры уже более сорока лет после его смерти преследуют имя этого подвижника. Впрочем, он это предвидел еще при своей земной жизни, предупреждая, что его, как и Иоанна Златоуста, еще после смерти будут бояться сорок лет. Теперь эти годы уже истекли, и пришло время прославить этого доброго и ревностного пастыря.

Годы до заключения.
Родился архимандрит Таврион (в миру Тихон) 10 августа 1898 года на территории современной Харьковской области. Кроме него в семье было еще девятеро детей. Все они воспитывались строго, в согласии с православной традицией. У Тихона с самого детства не было сомнений в том, какой путь жизни избрать. Он знал, что будет служить Богу. Стремление к монашеской жизни у Тихона было настолько живым и глубоким, что в семь лет он сбежал из дому в монастырь Глинской пустыни. Его, конечно же, вернули родителям. Но со временем отец и мать сами убедились в том, что их ребенок твердо намерен быть монахом. Поэтому в 1913 году (15 лет) Тихон определяется послушником Глинского монастыря. Его духовником стал прославленный старец преподобный Серафим (Амелин). Прошло два года. Началась Первая мировая война. Тихона, как и большинство послушников и рясофорных монахов, отправили на фронт. О его военных годах жизни ничего не известно. Вернулся он в Глинский монастырь в 1920 году. В этом же году Тихон принял постриг с именем Таврион. Большевики попытались вторично мобилизовать его на фронт, но уже для служения в Красной армии. Монах Таврион твердо отказался от этого, сказав, что будет служить только Богу и в братоубийственной войне принимать участия не собирается. Тогда его большевики отпустили. Возвращаясь в обитель, монах Таврион едва было не погиб, провалившись под воду в ледяную реку. Четыре часа находился он в воде. Господь спас его каким-то особым, чудесным образом, а сам подвижник еще более утвердился в намерении до конца жизни служить только Богу. В 1922 г. Глинская пустынь была закрыта, и монах Таврион поселяется сначала в Московском Новоспасском монастыре, а потом в Рыльском монастыре Курской епархии. В 1923 году он становится иеродиаконом, в 1925 — иеромонахом, в 1929 — архимандритом. Далее его служение проходит в Витебске, Перми и других городах России. Где бы не служил отец Таврион всюду он беспощадно обличал обновленцев и ревностно защищал «Тихоновскую», как тогда говорили, Церковь. Чувствуя, что тучи над ним сгущаются, и скоро придет время восходить на мученический крест, отец Таврион берет у епископа Павлина (Крошечкина) антиминс с благословением служить «идеже прилучится» (там, где получится).
Годы, проведенные в заточении.
На этом антиминсе все двадцать лет, проведенные в лагерях, и служил архимандрит Таврион. Престолом ему служила собственная грудь, а чашей консервная банка. Начиная с 1929 г. и по 1956 г. жизнь этого исповедника проходила в тюрьмах и ссылках. Очень короткие промежутки времени между арестами он проводил на свободе, а потом его снова арестовывали и отравляли по этапу. Своим главным призванием отец Таврион считал духовное окормление людей, страждущих в неволе. То, что ему пришлось вынести за эти годы, также осталось утаенным. Старец предпочитал не рассказывать о тех страшных пытках, которые он претерпел Христа ради в заключении. Люди, которые встречались с ним в лагере, вспоминали, что проповедь этого человека о Христе среди заключенных пользовалась неизменным успехом. К нему тянулись люди, которые жаждали услышать Слово Божие. Исповедовать отцу Тавриону приходилось в таежном лесу, под нарами, в уголках холодных бараков. Не один раз его жизнь была на волоске от смерти. Но Господь сохранил Своего избранника невредимым. А за его многолетний мученический подвиг Бог наградил его дарами прозорливости и предвидения будущего. Благодаря дару чудотворений отец Таврион спас в тюрьме не одну человеческую жизнь. «Бог избрал меня и послал служить туда, где в Нем была самая большая нужда», – говорил старец о своей лагерной жизни.
Годы, проведенные на свободе.
После освобождения в конце пятидесятых годов архимандрита Тавриона назначили настоятелем Глинской пустыни. Здесь произошел конфликт между ним и Глинскими старцами. Схиархимандрит Иоанн (Маслов) так писал о тех событиях: «В Глинской пустыни архимандрит Таврион стал вводить западные, католические обычаи церковной жизни. После окончания вечернего богослужения зажигал свечи на престоле, открывал Царские врата, начинал читать акафисты и устраивал общенародное пение. Это противоречило уставу Глинской пустыни, в соответствии с которым после вечернего богослужения братия должна была безмолвно расходиться по кельям и исполнять келейное правило в тишине. Отец Таврион ввел при богослужении вместо строгих распевов Глинской пустыни партесное пение, которое никак не соответствовало аскетическому духу обители».
Свидетельства об этих событиях, а также другие особенности богослужебной практики отца Тавриона потом будут использоваться кабинетными богословами в качестве обвинений архимандрита в филокатолицизме, обновленчестве и т.п. Странно, что эти горе-богословы даже не обратили внимание на то, что отец Таврион был гоним и сидел в лагерях за то, что не принял ни обновленчество, ни революцию, считая их формой богоборчества. Более того, его ревность в православной вере была такова, что он не принял даже «Декларацию» митрополита Сергия (Страгородского) и долгое время был в числе «не поминающих». Но обо всем этом мы еще поговорим подробно, а сейчас пока вернемся к биографии отца Тавриона.
С Глинской пустыни архимандрита Тавриона перевели сначала в Почаевскую лавру, а через год в 1959 году он стал служить в Уфимской епархии. Батюшка очень много проповедовал, вел активную миссионерскую работу, всячески препятствуя закрытию храмов. В 1960 году его кандидатура рассматривалась в качестве претендента на епископскую хиротонию. Священный Синод РПЦ принял одобрительное решение, но активная деятельность архимандрита Тавриона вызвала очень сильное недовольство со стороны советской власти. Уполномоченный по делам религий не только воспрепятствовал его хиротонии во епископы, но и лишил регистрации, вынудив таким образом отца Тавриона покинуть Уфимскую епархию. В то время батюшка был уже известным на всю страну духовником. К нему за советом и молитвенной поддержкой приезжали люди со всего Советского Союза. Когда в Спасо-Преображенской пустыни женского монастыря Рижской епархии умер духовник, то владыка Леонид (Поляков) лично просил Патриарха Алексия, чтобы тот направил туда для окормления сестер отца Тавриона, зная его как ревностного и доброго пастыря.
Последняя обитель.
Сразу после того, как архимандрит Таврион стал духовником монастыря, туда потянулись люди. До этого обитель находилась в плачевном полуразрушенном состоянии. При отце Таврионе в монастыре были отреставрированы и воссозданы два огромных храма, построены трапезная и гостиница для паломников. Даже в будние дни там причащалось по двести человек. Старец настаивал на том, чтоб люди причащались как можно чаще, что было необычно для того времени. Но жизнь в скиту для архимандрита была тоже мученическая. Он даже говорил, что в лагере ему было легче, чем в монастыре. Кроме огромного количества людей, которых он принимал и исповедовал, помимо стройки, ежедневного суточного богослужения, отец Таврион подвергался всяческим гонениям и притеснениям в самом монастыре от так называемых «красных священников».
Красное духовенство.
В то время уже во всю разгорались хрущевские гонения, и было принято решение ликвидировать Церковь изнутри. Появлялись так называемые «комсомольские наборы» в духовенство. Это ряженое духовенство занималось тем, что вредило Церкви. Нужно сказать, что желающих таким образом «служить» Родине практически не было. Поэтому КГБ вербовало людей, у которых не было выбора. Так, например, (это реальный случай из жизни) колхозный агроном проворовался и его должны были за это посадить в тюрьму. Ему-то спецслужбы и ставят условие: или ты идешь на нары, или идешь «в попы» на нас работать. Нужно ради справедливости сказать, что этот сатанинский эксперимент не принес Церкви ни малейшего вреда. Сами засланцы со временем или воцерковлялись, или спивались и деградировали, потому что жить в двойной морали, играя и притворяясь, было невозможно. Но в те годы они очень сильно вредили отцу Тавриону и делали все возможное, чтобы оградить его влияние на народные массы. Батюшка открыто выступал против этих провокаторов и говорил на проповеди: «Я вас не боюсь, потому что служу Богу».
Личность отца Тавриона.
Отцу Тавриону шли большие денежные переводы со всех концов страны, и многие думали, что батюшка сказочно богат. Но сам архимандрит ходил в штопаном подряснике и такой же старенькой рубашке. Но зато содержал на эти средства всю епархию, отстроил монастырь и даже помогал некоторым колхозам. Никто не уезжал от старца без подарка или денежного пособия. Он помогал всем бедным и обездоленным людям. Его келья была образцом евангельской простоты: стол, стул, железная кровать, Евангелие и несколько икон. Любовь старца ко всему творению была такова, что он не позволял сестрам обители разрушать ласточкины гнезда даже тогда, когда это было необходимо для ремонтных работ. Архимандрит им рассказывал, как ласточка делает гнездо, сколько ей нужно приложить труда для того, чтоб слепить себе домик и сокрушался, что монахини не понимают и не ценят этого.
Отец Таврион жалел даже алкоголиков. Он давал им печенюшки, конфеты и обязательно добавлял денежку. Батюшка знал, что они их пропьют, но не дать не мог, ему было жалко человека, он сострадал его мучению. Но больше всего отец Таврион любил детей. Считал их цветами Божьими, целовал и относился к ним так, будто ничего прекраснее и чудеснее на земле не существует. Различия между православными и не православными старец никогда не проводил. Помогал всем без различия. К нему в пустыньку не раз приезжало католическое духовенство, с которым он провел долгие годы в ссылках и тюрьмах. Это также потом послужило поводом обвинить отца Тавриона в экуменизме. Но на самом деле батюшка с ними вместе не служил литургии и не причащался. Католики только присутствовали во время его богослужения в храме.
Вообще архимандрит Таврион был человеком литургии. Для него служба – это Небо на земле. «Если мы на богослужении, то мы уже со Христом на Небе, а что нам еще нужно», — говорил старец на проповеди, — «Самая большая святыня на земле — это Чаша с Телом и Кровью Христа». Проповеди отца Тавриона были потрясающими. Не имея времени беседовать с сотнями паломников по отдельности, старец выходил на амвон и отвечал на все их вопросы во время проповеди. При том это было не абстрактно и завуалировано, а прямо. Старец видел и знал мысли всех людей, которые стаяли в храме и отвечал каждому в своем слове. Поэтому отца Тавриона многие боялись. Знали, что он, как рентген, видит человека насквозь. Получалось так, что сама личность старца очень сильно дисциплинировала. Люди стояли перед ним, как перед земным ангелом. Даже мысли свои выстраивали, что называется, «по струночке». Если в голову кому-то входило что-то нехорошее, отец Таврион сразу же смотрел строго и говорил: «Сверху цветешь, а внутри гниешь». Мог обличить и всенародно, и это очень пугало. Бесноватые, только издали завидев старца, начинали беспокоиться. Некоторые убегали с криками «боюсь, боюсь его».
Пророчества старца.
Старец видел будущее, как настоящее. Еще в 1978 году он точно предсказал дату и год развала СССР. «Придет время и все развалится. Державу разделят без единого выстрела, и никто не спросит зачем». Видел отец Таврион и то, что будет после этого. «В монастырях не будет любви, не будет молитвы, отношение к службе будет формальное», — предупреждал он. «Будут и овцы, будут и ясли, только нечего будет ясти», — сокрушался он, предвидя будущее. Одному своему духовному сыну батюшка говорил: «Ты доживешь до того времени, когда власть будет другая. Но ты земельку не бросай. Все привозное закончится. То, что посадишь, с того и будешь жить». В то время, когда компьютеры были только в научных центрах и ни о каких цифровых технологиях никто даже не слышал, старец уже предупреждал, что будут новые документы, которые будут заставлять брать «добровольно-принудительно», но делать этого христианам нельзя. С сильной болью и слезами говорил он о духовенстве последних времен. Предупреждал о гонениях: «Гонения будут сильными, но другими, не такими как в мое время. Стойте в вере и ничего не бойтесь, Господь с вами». Батюшка говорил, что время антихриста уже не за горами, и что грядут последние времена.
Кончина старца.
За несколько лет до последней болезни несколько духовных чад батюшки видели, как во время молитвы старец подымался вверх, отрываясь от земли. Узнав об этом, архимандрит Таврион запретил им строго-настрого кому-либо говорить об этом. Восемнадцатого июля 1978 года на Троицу батюшка отслужил свою последнюю литургию. Дойдя до кельи, он обернулся и, прощаясь с людьми, сказал свое последнее слово: «Та (Святая Троица) бо нас спасла есть». После этого старец вошел в келью и уже не вставал с постели. Но даже в этой его предсмертной болезни злые люди в монастыре всячески вредили ему. Не пускали к нему врачей и духовных чад, когда те силились ему помочь. Скончался архимандрит Таврион 13 августа 1978 года от рака желудка и пищевода. От операции батюшка отказался, предав себя в руки Божии. Боли и страдания старец считал тем самым последним лекарством для души, которое ему нужно принять, чтобы войти в Царство Божие.
На свои похороны архимандрит Таврион чудесным образом собрал всех своих духовных детей: кому-то явившись в сонном видении, кому-то внушив мысль приехать в монастырь. Во время погребения народ увидел еще одно чудо. Разноцветные полосы света, наподобие радуги, прямо с неба падали на могилу старца, образуя красивое сияние.
Чудеса на могилке отца Тавриона стали совершаться сразу же после его погребения. И не только на могилке. Одна духовная дочь старца рассказывала о том, что очень сильно поранила глаз колючкой шиповника. Врачи сказали, что видеть она этим глазом больше не будет. Но после того, как женщина приложила к больному месту фотографию отца Тавриона, молясь в это время ему о помощи, глаз полностью исцелился. Таких примеров можно привести множество.
И все же…
Несмотря на очевидную святость жизни и посмертные чудеса, гонения на отца Тавриона продолжаются и по сей день. Давайте теперь вернемся к обвинениям, которые возводят на покойного архимандрита его недруги. Нужно сказать, что отец Таврион был человеком огромной любви к Богу и людям. Для него не существовало Православия как религии индивидуального спасения. Смысл жизни старца был в том, чтобы нести проповедь о Христе в народ. Монастырь для него стал миссионерским церковным центром, где люди должны получать пищу Тела и Крови Христа и познавать Слово Божие. Волю Господню старец видел в том, чтобы все спаслись. Поэтому в духовном воспитании своих чад архимандрит делал акцент не только на личном благочестии, но и на осознании их ответственности друг за друга.
Старец несколько раз во время богослужения выходил на проповедь. Часто читал Евангелие лицом к народу на русском языке, чтобы люди могли лучше усвоить услышанное. На службе отец Таврион горел, как факел. Перед началом Евхаристического канона он переоблачался в красные богослужебные одежды, потому что каждая служба была для него пасхальной. Более того, он ввел практику общенародного церковного пения, чтобы все люди «единым сердцем и едиными устами» славили Господа. Церковь для старца была единством полноты наполняющего вся и всех Святого Духа.
Всей своей жизнью отец Таврион служил Богу и людям. Поэтому и монахам Глинской пустыни он предлагал направить свои усилия не только на личное спасение, но, прежде всего, на духовное возрождение соотечественников. По этой причине он ввел там более простое и понятное пение для паломников. Да и весь монастырский устав стал ориентировать на народ, который приходил в монастырь для духовного окормления. Но эти нововведения братией монастыря не были приняты, и на то были разные причины. Кто-то увидел в этом разрушение старых священных традиций, которые были заведены в монастыре прежними отцами, кто-то считал это посягательством на свое личное спасение, кто-то заподозрил отца Тавриона в модернизме и обновленчестве. Нужно сказать, что к тому времени в монастырь возвратились многие пожилые монахи, которые также прошли тюрьмы и лагеря. Для них монастырь был местом заслуженного покоя, молитвенного уединенного отдохновения, сосредоточения на личном спасении.
Объяснение своей личной позиции архимандрит Таврион дал в «Записке о Глинской пустыни», в которой писал, что стремился положить «начало нравственного усовершенствования насельников обители, как во внутреннем самоотречении, так и во внешнем благоустроении и распределении труда». Он обличал многих насельников в «отсутствии усердия и самоотречения», расслабленности в «послушании, чинности, труде и чтении», в противовес ставя добрым примером горячее желание соборной молитвы и духовного труда у паломников.
Но в данной стычке архимандрит Таврион вынужден был отступить перед советом старцев монастыря и уехать на другое место служения. Во всем том, что происходило в Глинской пустыни в те годы не было со стороны отца Тавриона даже намека ни на какой филокатолицизм или обновленчество. Все что не делал старец, было проявлением его горячей любви к Богу и людям, за что ему и приходилось всю жизнь страдать.
Упокой, Господи, душу раба Твоего архимандрита Тавриона, и его святыми молитвами помилуй нас грешных.

Поделиться ссылкой:

Оставить комментарий